«Можем отлично заработать, но погибнут тысячи младенцев». Недолго думая, капиталист ответил: «Доставайте счёты, пора считать денежки!» (3 фото)
В 1840–1850-х годах Нью-Йорк переживал бешеный демографический взрыв. Город рос невероятными темпами. Население увеличивалось за счет сотен тысяч бедных иммигрантов, в основном ирландцев, бежавших от Великого картофельного голода, и немцев. Городские территории застраивались заводами и доходными домами. 
Эскиз, сделанный в конюшнях на Шестнадцатой улице, показывающий, как тесно размещены коровы и как они лежат в зловонной грязи
Железные дороги только развивались, а конные повозки ехали очень медленно. В эти года не существовало понятий "сертификация", "санитарные нормы" или "защита прав потребителей". Никто не проверял состав продуктов, на законодательном уровне. Свежее парное молоко из загородных ферм превращалось в простоквашу за несколько часов пути по летней жаре. Настоящее качественное молоко из пригорода, которое довозили охлажденным на льду стоило космических денег - от 10 до 12 центов за кварту. Это было роскошью для богатых. А молоко swill milk продавали по 3 - 5 центов. Для нищих иммигрантов, выживающих на гроши, это был единственный доступный вариант.
В городе жили десятки тысяч работающих бедных женщин. У них не было времени кормить детей грудью, они вкалывали на фабриках, либо же из-за ужасной экологии и недоедания у них пропадало собственное молоко. Городу требовались тонны дешевого детского питания здесь и сейчас.
Избавление от отходов со 100% прибылью. Владельцы перегонных заводов, производившие виски и бурбон, столкнулись с чисто технологической проблемой. При дистилляции алкоголя оставались горы горячей, забродившей кашицы из отходов зерна (барда) Сливать её в реку в таких количествах запрещали, вывозить - дорого. Барда считалась мусором. Бизнесмены заметили, что если этой горячей жижей покормить корову, то та не умирает на месте, по крайней мере, сразу и начинает давать много молока. Казалось бы почему? Ведь больное животное перестает давать молоко. Тут все логично барда содержала много белка и остаточных сахаров. Этот высококалорийный "коктейль" вызывал у коров мощный гормональный сбой и неестественный прилив молока. Поначалу коровы отказывались это пить. Тогда владельцы морили их жаждой по нескольку дней. В конце концов, замученные животные начинали пить. Из-за высокого содержания алкоголя животные быстро пьянели, становились вялыми, у них развивалась тяжелейшая наркотическая зависимость - они отказывались от любой другой еды.
Расходы на корм для коров упали до нуля! Завод по производству виски получал бесплатное сырье для параллельного бизнеса. Коровники строили прямо у винокурен, трубы с горячей жижей проводили прямиком к стойлам.
Молоко пьяных коров было непригодно для продажи. Из-за истощения оно выходило водянистым, с явным голубовато-сероватым оттенком. Но хуже всего был запах тухлого пивного сусла, смешанный с ароматом гноя. На воздухе эта субстанция моментально расслаивалась. Чтобы превратить "ЭТО" в продукт, похожий на парное молоко, торговцы использовали дешевые промышленные ингредиенты: Гипс (алебастр), строительный мел, патока (меласса) яйца, чтобы создать "пенку" сверху и красители.
Хвосты коров начинали гнить. Из-за антисанитарии, развивался сухой некроз. Кислота в барде мгновенно разрушала эмаль. В течение нескольких месяцев зубы сгнивали или выпадали. Полумертвое животное, у которого отказали ноги, подвешивали под брюхо. Она буквально висела в воздухе, ее копыта едва касались навозной жижи, но качать из нее молоко продолжали.
Современному человеку кажется дикостью: как можно добровольно поить ребенка гнойной жижей с мелом? Но у жителей Нью-Йорка того времени просто не было выбора и знаний: Люди еще не знали о существовании бактерий, туберкулезной палочки или холерного эмбриона. Когда ребенок умирал от диареи или истощения, это списывали на "плохой воздух", "волю божью" или прорезывание зубов. Никто не связывал смерть младенца с молоком. На бочках и повозках развозчиков красовались надписи: "Чистое фермерское молоко" или "Свежее фермерское молоко". Люди искренне верили, что покупают деревенский продукт, который разливали прямо на улице из деревянных бочек.
Этот суррогат нанес удар по самому уязвимому слою населения - младенцам, которых переводили на искусственное вскармливание. По архивным данным газеты The New York Times, эта страшная цифра в 8 000 детских смертей происходила каждый год на протяжении 1850-х годов
Младенцы буквально умирали от голода, имея полный желудок. В "молоке" практически не было белков и жиров, необходимых ребенку для роста. Мел, гипс и крахмал забивали кишечник, вызывая запоры, несварение и метеоризм. Дети теряли вес, их кожа истончалась, а кости становились хрупкими, и разрушались почки. Токсичные примеси из алкогольных отходов вызывали интоксикацию, рвоту и судороги. Поскольку коровы содержались в антисанитарии и поголовно болели туберкулезом, их гнойное молоко было идеальной термостатной средой для бактерий. Город накрыли волны детской холеры, туберкулеза легких и кишечника, а также тяжелой формы дизентерии.
К 1858 году ситуация со смертностью в Нью-Йорке стала настолько пугающей, что её уже невозможно было списывать на какой-то там воздух или волю. Фрэнк Лесли, издатель и редактор популярного еженедельника Leslie’s Illustrated Newspaper, решил докопаться до истины. Лесли нанял команду репортеров и художников-иллюстраторов. Они буквально шпионили за заводами Бруклина и Манхэттена. 
Фрэнк Лесли
Нанятые журналисты преследовали телеги развозчиков молока, фиксируя, откуда они выезжают и куда едут. Они проникали на закрытые территории винокурен под видом покупателей или рабочих.
В мае 1858 года Лесли выпустил свой первый взрывной материал. Газета вышла с огромными гравюрами. Нью-Йоркцы впервые увидели изнанку «красивых повозок с зелеными лугами»: скелетоподобных коров без хвостов, висящих на ремнях в навозной жиже, и пьяных рабочих, которые сливали синеватую жидкость в грязные чаны. 
Иллюстрация, разоблачающая деятельность производителей фальсифицированного молока, опубликованная в выпуске Frank Leslie’s Illustrated Newspaper от 15 мая 1858 года.
Публикация произвела эффект разорвавшейся бомбы. Газеты раскупались мгновенно, люди передавали их из рук в руки. Город накрыла волна ярости. Матери, которые месяцами поили своих детей этим суррогатом и хоронили их одного за другим, поняли, что их жестоко обманули. На улицах вспыхнули "молочные бунты". Разгневанные толпы горожан перехватывали повозки с "молоком", избивали развозчиков и выливали суррогат прямо на мостовые. Активисты и честные врачи собирались на митинги у стен винокурен, требуя немедленно прекратить производство. После такого скандала заводы должны были закрыть, а владельцев посадить. Но в дело вмешалась Таммани-холл - мощнейшая коррумпированная машина Демократической партии, которая полностью контролировала Нью-Йорк. "Молочные бароны" были спонсорами политиков. Они платили немалые взятки руководству города, судьям и полиции. Взамен Таммани гарантировала им неприкосновенность.
Под давлением общественности мэр города был вынужден создать следственный комитет. Но возглавил его некий олдермен Майкл Туми, насквозь прогнивший политик. Туми провел "официальное расследование". Приехал на заводы, сытно пообедал с их владельцами, с закрытыми глазами пробежал мимо коров и... заявил, что пресса всё врет. Его официальный вердикт: барда - это "прекрасный, высокопитательный корм", коровы выглядят "веселыми и здоровыми", а их молоко "абсолютно безопасно". Более того, Туми обвинил Фрэнка Лесли в попытке разрушить честный бизнес.
Но, журнал продолжал еженедельно публиковать новые факты, имена коррумпированных чиновников и адреса "смертоносных коровников". Когда Лесли понял, что в Нью-Йорке через городские суды и Туми ничего не добиться, потому что Таммани-холл там все "проплачено", общественные активисты и честные врачи пошли жаловаться на уровень выше - в правительство штата в Олбани. В 1861 году, специальная комиссия штата провела независимую экспертизу химического состава "помойного молока". Результаты шокировали сенаторов.
В 1862 году штат Нью-Йорк принял первый в своей истории жесткий закон, запрещающий производство и продажу молока от коров, вскармливаемых отходами винокурения. За разбавление мелом и гипсом ввели огромные штрафы и тюремные сроки. Окончательно эта жуткая практика исчезла немного позже, к началу 1870-х, когда в городе наконец-то внедрили обязательную пастеризацию молока и доставку из сельской местности.
"Молочный апокалипсис" Нью-Йорка - это страшный памятник эпохе, когда человеческая жизнь стоила дешевле бочки отходов. Эта трагедия наглядно доказала: когда у бизнеса нет жестких рамок и контроля со стороны государства, в погоне за сверхприбылью он способен превратить в смертельный яд даже детское молоко. Для понимания масштаба катастрофы: в те годы от этого яда в Нью-Йорке гибло больше половины всех младенцев в возрасте до 5 лет, чьи семьи не могли позволить себе дорогое молоко.
И самый главный кошмар, что реального уголовного наказания не понёс вообще никто.
